Перейти к верхней панели

Марина Низник, Израиль. Почти исповедь почти неудачника


Мы всегда разговаривали с детьми по-русски: и дома, и в общественных местах. Нам было важно, чтобы дети не стеснялись того, что их родители — из России. Сегодня этой проблемы в Израиле практически не существует, а когда-то она была очень острой. Когда домой приходили друзья детей, которые не знали русского, мы переходили на иврит, — элементарной вежливости никто не отменял. Мы никогда не запрещали и нашим детям говорить с нами на иврите. Если им что-то нужно было нам рассказать, то они делали это так, как им это было удобно и комфортно. Мы старались им отвечать по-русски, частично для них же переводя на русский то, что они говорили на иврите. Дома постоянно звучали два языка. Тогда это называли, в лучшем случае, «переключением кодов» и относились к этому нейтрально; а в худшем «макароническим языком», «суржиком» и очень осуждали.

Сегодня это называют «translanguaging» (русского термина, кажется, еще не существует) и считают нормальным, даже в некоторых случаях рекомендуют. Мы, как Остап, не знали, что «играем такие мудреные партии». Просто так получилось.