Перейти к верхней панели

Марина Низник, Израиль. Почти исповедь почти неудачника


Старший сын сдавал государственный экзамен по русскому языку на аттестат зрелости. Он учил его в обычной государственной школе в 11-ом и 12-ом классе. Учителем у него была… я. «Я думал, что ты интереснее и острее», — сказал он мне после первого урока.

Никогда ни до, ни после я не проклинала так тот день, когда поступила на филфак. В моем классе были еще и все самые близкие друзья сына. К урокам я готовилась, как к бою. Младший сын русский систематически почти не учил. Он был совсем маленьким, когда мы переехали в район, где говорящих по-русски были единицы. Учителей русского не было, русских школ дополнительного образования — тоже. Все это появилось, только позже. Но тогда…. Муж работал до ночи. Я была занята круглые сутки – писала диссертацию … о преподавании русского языка говорящим на иврите. Потом делала постдокторат. В 12 лет ребенок отказался говорить по-русски. Потребовал, чтобы на  родительском собрании я говорила на английском. «Какого черта? — возмущалась я. — У меня английский не лучше иврита. И такой же акцент». – «Пусть знают, что ты нормальная, цивилизованная». Вот он, привет от историка с моей первой работы. Крах всего и вся. «В Москву ехать не хочу. На балет не пойду – чего это мужики в колготках прыгают? Какое кино на русском? Они не умеют снимать кино, затянуто все, действия нет. Пушкин – это что?» Единственное, что ему нравилось в русской культуре, – это салат Оливье. Как это называется в новом русском? «Сбыча мечт», кажется. Приплыли.